Неточные совпадения
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист: войдешь,
бывало, утром к вам
в мастерскую, откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься так, что вы, углубившись
в вашу творческую мечту, не заметите, и смотришь, как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается
в одном свете: деревья с водой, земля с небом… Придешь потом через несколько дней — и эти бледные очерки обратились уже
в определительные образы: берега дышат жизнью, все ярко и ясно…
Просыпаясь, она нежится
в своей теплой постельке, ей лень вставать, она и думает и не думает, и полудремлет и не дремлет; думает, — это, значит, думает о чем-нибудь таком, что относится именно к этому дню, к этим дням, что-нибудь по хозяйству, по
мастерской, по знакомствам, по планам, как расположить этот день, это, конечно, не дремота; но, кроме того, есть еще два предмета, года через три после свадьбы явился и третий, который тут
в руках у ней, Митя: он «Митя», конечно,
в честь друга Дмитрия; а два другие предмета, один — сладкая мысль о занятии, которое дает ей полную самостоятельность
в жизни, другая мысль — Саша; этой мысли даже и нельзя назвать особою мыслью, она прибавляется ко всему, о чем думается, потому что он участвует во всей ее жизни; а когда эта мысль, эта не особая мысль, а всегдашняя мысль, остается одна
в ее думе, — она очень, очень много времени
бывает одна
в ее думе, — тогда как это назвать? дума ли это или дремота, спится ли ей или Не спится? глаза полузакрыты, на щеках легкий румянец будто румянец сна… да, это дремота.
Было
в мастерской еще несколько историй, не таких уголовных, но тоже невеселых: истории обыкновенные, те, от которых девушкам
бывают долгие слезы, а молодым или пожилым людям не долгое, но приятное развлечение.
Бывало, она
в это время идет одна
в свою
мастерскую или сидит
в своей комнате и работает одна.
Но теперь часто случается, что Вера Павловна спешит из
мастерской, чтобы успеть одеться
в оперу: теперь они очень часто
бывают в опере, наполовину втроем, наполовину один Кирсанов с Верою Павловною.
Шитье ратницкой амуниции шло дни и ночи напролет. Все, что могло держать
в руке иглу, все было занято. Почти во всяком мещанском домишке были устроены
мастерские. Тут шили рубахи,
в другом месте — ополченские кафтаны,
в третьем — стучали сапожными колодками. Едешь,
бывало, темною ночью по улице — везде горят огни, везде отворены окна, несмотря на глухую осень, и из окон несется пар, говор, гам, песни…
И вспомнил он, что его никто не перебивал и не останавливал, когда он работал
в своей
мастерской на Васильевском острове; Никита,
бывало, сидел не ворохнувшись на одном месте — пиши с него сколько угодно; он даже засыпал
в заказанном ему положении.
Софья Александровна зажгла, так как уже начало смеркаться, висевшую над большим столом висячую лампу, одну из тех, которые
бывают обыкновенно
в портновских
мастерских. Лампа осветила всю комнату и при свете ее можно было не только шить за большим столом, но и писать за ломберным, где и поместился Вадим Григорьевич клеить вексель и писать прошение.
Перфишка редко
бывал дома — он пропил всё, что можно было пропить, и теперь ходил работать подённо по чужим
мастерским, а если работы не было — сидел
в трактире.
Но, напившись кофе, она соображала, что Рябовский отнял у нее мужа и что теперь она осталась без мужа и без Рябовского; потом она вспоминала разговоры своих знакомых о том, что Рябовский готовит к выставке нечто поразительное, смесь пейзажа с жанром, во вкусе Поленова, отчего все, кто
бывает в его
мастерской, приходят
в восторг; но ведь это, думала она, он создал под ее влиянием, и вообще благодаря ее влиянию он сильно изменился к лучшему.
Через полчаса я видел, как Истомин, будто ни
в чем не
бывало, живо и весело ходил по зале. С обеих сторон у его локтей бегали за ним две дамы: одна была та самая, что курила крепкую сигару и спорила, другая — мне вовсе незнакомая. Обе они залезали Истомину
в глаза и просили у него позволения посетить его
мастерскую, от чего он упорно отказывался и, надо полагать, очень смешил их, потому что обе они беспрестанно хохотали.
Оказалось, что Бенни не только не имел и такой основательности, какая непременно
бывает у каждого мелкого ремесленника, открывающего маленькую собственную
мастерскую, но что у него не было даже предусмотрительности босоногого деревенского мальчишки, сажающего для своей потехи
в клетку чижа или щегленка.
Все хмурился игумен Моисей, делая обзор захудавшей обители. Он
побывал и
в келарне и
в мастерских, где сестры ткали себе холсты, и отсюда уже прошел к игуменье.